Женские голоса из-за книжных стелажей:
— Странно, что она тебя осуждает, у нее же было то же самое: любовь с женатым.

Ничто, как говорится, не предвещало. Я пила, растягивая на подольше, омерзительно дорогой капуччино в Доме Книги/Зингера — в стоимость кофе явно включили вид на Казанский собор. Планшет подсунул мне странный питерский анекдот, где пьяный мочится с Аничкового моста в Фонтанку, его отвлекают вопросом как пройти в Эрмитаж, на что он радушно бормочет "Да куда в Эрмитаж, это далеко, можно прям тут!",
Я пытаюсь определить природу смешного в этом сюжете, а тут эти голоса про любовницу женатого, которая это дело осуждает. Слушаю дальше — интересно же.

— У нее любовь с женатым? Как-то не представить даже. Откуда ты знаешь?
— Знаю. Я же давно ее знаю, с молодости.
— Она же вся такая правильная.
— Это ее так повело уже после. А тогда такая страсть была и драма, горе всем. Он ведь первую жену так и бросил и стал с твоей теткой жить, а жена истерила, конечно, травилась, но разве мужика этим вернешь, мужик брезглив к истерикам. Так и женился на твоей тетке, потому что трясся аж от чувств. Ну а потом как всегда, как у всех, конечно, унялось, но прожили они вместе лет двадцать уж. А теперь она тебя осуждает конечно. "Нехорошо влюбиться в женатого". Ну так кто ж выбирает такое по доброй воле-то. Так, а где тут у них современная проза, пойдем поищем.

Голоса ушли от вечной драмы к современной прозе, а я зависла на мысли: почему даже те, кто на себе узнал беспощадность страсти, осуждают тех, кого сейчас крючит от любовной лихорадки.

Возможно, они прошли все стадии: от жара до своей нынешней заморозки, и полюбили покой холода

Из чистого покоя холода трудно сочувствовать тем, кого то плавит, то ломает от любовных температур.

Кого сносило страстью, тот знает как это пугающе неподконтрольно: где-то там остается вся остальная жизнь, а ты в какой-то другой реальности, где тобой водит процесс сладостный и мощный, он тебя оглушает, вбирает, дезориентирует — у тебя кровь течет по-другому, сердце мутирует в панический шар.

Любовники — те, что не по своей воле и выбору ими стали, которых угнали в это чувственное рабство — они ведь не люди, они несчастные фигурки, которыми словно пытаются что-то сдвинуть в мире неведомые силы.

У таких любовников язык тела крепнет, набирает силу и звучит громко, и этим языком что-то транслируется в мир — радость? победа? мука? не знаю, словно какие-то мета_шифровки передаются, словно тела силятся выразить истину, но срываются на оргазм.

И все это в пространстве загазованной страстью реальности.

Я мимолетно знала женщину, которая понимала про такие мучения очень хорошо — возможно даже слишком хорошо понимала.
Как-то зимой, несколько лет назад, во время рабочей поездки в Швецию у нас была экскурсия в дом престарелых.
В этом заведении холеных восьмидесятилетних с плюсом я технично отбилась от своей группы, нашла уголок в кафетерии, и забилась туда с толстой кружкой кофе и шоколадным печеньем размером с блюдце, надеясь на передышку от сапиенсов.

Но за мой дальний столик села дама — тех же 80+ лет, что и все обитатели. Я приуныла — дама явно вознамерилась поговорить.
Я подумала, ну ок, все равно я по-шведски не говорю.
Но, оказалось, что элегантная эта старушка вполне говорила по-английски, и принялась что-то распрашивать про Россию, Петербург, а потом как-то легко соскользнула на свой дамский мемуар, как первый муж ей изменил в каком-то доисторическом году, и я уже было совсем заозиралась ну где же наша группа, хочу снова к ним, как вдруг она сказала "я очень ему сочувствовала, очень".
С этого момента я слушала, не сводя с нее глаз.

Да, она очень сочувствовала мужу, когда он влюбился в какую-то девушку на работе. Девушка моложе, и красивее — хорошая девушка, словом. А муж был очень порядочный человек, и очень мучился. А она, будучи его женой, все это видела и очень ему сочувствовала. И говорила "ну что ты так виноватишься, ты же всего лишь мужчина".

— И когда стало ясно, что его эта мука не отпускает, а девушка молодая и ей надо чтобы жениться, и своих детей, я сказала ему "ты женись на ней, всё равно все мучаемся, пусть хоть двое из нас троих будут счастливы", но у него не было денег чтобы дом купить, он был не очень успешный человек, хотя хороший, добрый.
Я помню то время очень хорошо — у меня было чувство что на меня заключили пари ангелы и демоны, и ждут что я сделаю. А мне было очень, очень плохо, но делалось немного легче, когда я думала как мужу трудно — он совсем как больной был.
Помню, я тогда поняла, что мне тяжело нести через всё вот это себя, потому что я тяжелая и значительная в своем горе — а когда перестаю нести себя, и немножко несу не такого значительного его, то волшебным образом становится легче.
И я сказала что мы продадим дом. Чтобы купить нам обоим где жить. Он не хотел, это был мой дом, от бабушки. Но я настояла. Ангелы, поставившие на меня, наверное много выиграли в том пари. Я стала жить в маленькой квартирке, одна, а он с ней, и у них родился ребенок, и потом еще. А я тогда для того, чтобы отгородиться, немного пожила с арабским мальчиком — очень нежный, хороший мальчик, но я его сама выставила через год, потому что всё понятно же. А потом ...

В этот момент ей позвонили, и она отошла с телефоном к окну, а я гнала от себя мысль "надо же, такое благородство, а все равно в итоге оказалась в доме престарелых под закат жизни"

Тут ко мне подошла наша гид, извиняясь что они меня потеряли.

— Ничего, я интересно пообщалась со здешней обитательницей, — сказала я, кивнув на старушку у окна.

— О, это не здешняя обитательница, это жена хозяина — очень богатого и успешного человека, они обычно зиму проводят в Ницце, но иногда приезжают по делам в Стокгольм, и всегда навещают нас тут.

Так вот что она не успела дорассказать, — подумала я, — вот что бывает когда ангелы на тебя ставят и выигрывают.