Каково это, когда тебе звонит любовница мужа – грудастая блондинка, секс-символ, у которой, кроме секса, ни единой мысли в голове, которая неспособна не только написать слово без ошибок на одном-единственном языке, но говорить без ошибок тоже неспособна – и сообщает о своем намерении стать первой леди, причем почти незамедлительно.
Больше всего меня потрясло то, что она позвонила по закрытой линии. Это означало, во-первых, что у нее есть прямая связь с президентом, во-вторых, что она где-то в Белом доме! То есть в том доме, который я ремонтировала, обставляла, в котором продумывала каждый уголок, который для меня так много значил, нашли комнату для женщины, которую обнаженной видел весь мир, в постели которой перебывали все, кто только чего-то стоил в Америке и за ее пределами, чьи снимки ню висят на стенках в барах, как услужливо сообщил один из репортеров.
Женщина, от которой из-за ее откровенно развратного поведения сбежали один за другим два мужа, и даже Фрэнк Синатра, которого, кажется, удивить вообще ничем невозможно, считала, что взяла в свои руки президента?
В ту минуту мне было обидно даже не за себя, а за Джека, за его неспособность удержаться от вот таких связей, не давать повода подобным женщинам на что-то надеяться. А еще обидно за Америку, в которой безграмотная любительница выпить и обнажиться прилюдно может считать себя вправе претендовать на роль первой леди.
Можно быть гениальной актрисой, иметь лучшую в мире фигуру, быть безумно сексуальной и желанной всеми мужчинами мира, включая президента Соединенных Штатов, но это не дает права считать себя достойной стать первой леди и справиться с такой должностью. Грудь не заменит воспитания, красивые ноги – образования, а потрясающие ягодицы – хорошего вкуса. О достоинстве упоминать вообще не стоило.
Но высказывать все это пьянице с торчащим бюстом значило бы унизиться самой. Я только вздохнула:
– Хорошо. Возьмите блокнот и запишите… Надеюсь, писать вас научили?
– Что записать – растерялась она.
– Перечень встреч и мероприятий на ближайшую неделю, которые предстоит провести, если вы намерены быть первой леди. Пишите!
Не давая ей опомниться, я довольно быстро продиктовала десяток мероприятий, благо передо мной как раз лежал блокнот с расписанием. По ходу отмечала:
– Здесь желательно говорить по-французски, здесь хорошо знать испанскую живопись эпохи Возрождения, к этой встрече изучите историю женского движения в Америке XIX века, к этому дню обсудите с Рене Верноном меню и особенно винную карту предстоящего на следующей неделе ужина, обращаю внимание, что вино должно быть французским, никакого шампанского и не увлекайтесь сухими винами, есть несколько гостей, которые их не любят, список вам передадут, к пятнице не забудьте подготовить и выучить речь на испанском…
Она буквально взвыла:
– Но я не знаю испанского!
Я мгновение помолчала, словно была озадачена, потом осторожно поинтересовалась:
– А французский?
– Нет…
Эту дурочку даже не имело смысла ставить на место. Я и без ее ответов знала, что она ничего не знает, не владеет никакими языками и не слышала о правилах поведения и даже приличия.
Разговор надоел, он был унизителен и глуп, укорив себя за недостойную беседу с женщиной, состоящей лишь из бюста, вечно приоткрытых губ и того, что ниже талии, я поспешила закончить:
– Ну, это ваши заботы. Хотите стать первой леди, многое придется выучить уже к понедельнику. Я передам президенту о вашем намерении заменить меня на посту первой леди. Остальное обсудят наши секретари, только поторопитесь прислать своего, потому что завтра суббота, к понедельнику должен быть готов костюм для верховой езды и нужно просмотреть три тома…
Я назвала тома «Истории Америки», которые лежали на моем столе.
– За… зачем?
– Мисс Монро, у меня нет намерения проводить инструктаж, если вы изъявили желание заменить меня в качестве первой леди и «президент на такую замену согласен, то пусть он и объясняет.