Чарлз повесил картинку обратно на гвоздь. Когда он снова обернулся к
Джулии, она стояла у кровати, как черкешенка-полонянка, которую главный
евнух привел на обозрение великому визирю; в ее позе была прелестная
нерешительность - казалось, она вот-вот отпрянет назад - и вместе с тем
ожидание непорочной девы, стоящей на пороге своего королевства. Джулия
испустила томный вздох.
- Дорогой, это был такой замечательный вечер. Я еще никогда не
чувствовала себя такой близкой вам.
Джулия медленно подняла руки из-за спины и с тем поразительным чувством
ритма, которое было даровано ей природой, протянула их вперед, вверх
ладонями, словно держала невидимое взору роскошное блюдо, а на блюде -
свое, отданное ему сердце. Ее прекрасные глаза были нежны и покорны, на
губах порхала робкая улыбка: она сдавалась.
Джулия увидела, что лицо Чарлза застыло. Теперь-то он наконец понял, и
еще как!
("Боже, я ему не нужна! Это все было блефом".)
В первый момент это открытие совершенно ее потрясло.
("Господи, как мне из этого выпутаться? Какой идиоткой я, верно,
выгляжу!")
Джулия чуть не потеряла равновесие, и душевное и физическое. Надо было
что-то придумать, да побыстрей. Чарлз стоял перед ней, глядя на нее с
плохо скрытым замешательством. Джулия была в панике. Что ей делать с этими
держащими роскошное блюдо руками? Видит бог, они невелики, но сейчас они
казались ей окороками, висящими на крюке в колбасной лавке. И что ему
сказать? С каждой секундой ее поза и вся ситуация становились все более
невыносимы.
("Дрянь, паршивая дрянь! Так дурачить меня все эти годы!")
Джулия приняла единственно возможное решение. Она сохранила свою позу.
Считая про себя, чтобы не спешить, она соединила ладони и, сцепив пальцы и
откинув голову назад, очень медленно подняла руки к шее. Эта поза была так
же прелестна, как и прежняя, и она подсказала Джулии нужные слова. Ее
глубокий полнозвучный голос слегка дрожал от избытка чувств.
- Когда я думаю о нашем прошлом, я радуюсь, что нам не в чем себя
упрекнуть. Горечь жизни не в том, что мы смертны, а в том, что умирает
любовь. ("Что-то в этом роде произносилось в какой-то пьесе"). Если бы мы
стали любовниками, я бы вам давным-давно надоела, и что бы нам теперь
осталось? Только сожалеть о своей слабости. Повторите эту строчку из Шелли
- "...она неувядаема...", - которую вы мне только что читали.
- Из Китса, - поправил он, - "...она неувядаема, и счастье..."
- Вот, вот. И дальше.
Ей надо было выиграть время.
- "...с тобой, пока ты вечен и неистов".
Джулия раскинула руки в стороны широким жестом и встряхнула кудрями. То
самое, что ей надо.
- И это правда. Какие бы мы были глупцы, если бы, поддавшись минутному
безумию, лишили себя величайшего счастья, которое принесла нам дружба. Нам
нечего стыдиться. Мы чисты. Мы можем ходить с поднятой головой и всему
свету честно глядеть в глаза.
Джулия нутром чувствовала, что эта реплика - под занавес, и, подкрепляя
слова жестом, высоко держа голову, отступила к двери и распахнула ее
настежь.
Сила ее таланта была так велика, что она сохранила настроение
мизансцены до нижней ступеньки лестницы. Там она сбросила его и,
обернувшись к Чарлзу, идущему за ней по пятам, сказала донельзя просто:
- Мою накидку.
- Машина ждет, - сказал он, закутывая ее. - Я отвезу вас домой.
- Нет, разрешите мне уехать одной. Я хочу запечатлеть этот вечер в
своем сердце. Поцелуйте меня на прощание.
Она протянула ему губы. Чарлз поцеловал их, Джулия, подавив рыдание,
вырвалась от него и, одним движением растворив входную дверь, побежала к
ожидавшему ее автомобилю.
Когда она добралась домой и очутилась в собственной спальне, она издала
хриплый вопль облегчения.
"Дура чертова. Так попасться. Слава богу, я благополучно выпуталась. Он
такой осел, что, верно, даже не додумался, куда я клоню". Но его застывшая
улыбка все же приводила ее в смущение. "Ну, может, он и заподозрил, что
тут нечисто, точно-то он знать не мог, а уж потом и совсем убедился, что
ошибся. Господи, что я несла! Но все сошло в наилучшем виде, он все
проглотил. Хорошо, что я вовремя спохватилась. Еще минута, и я бы скинула
платье. Тут было бы не до шуток".

Джулия захихикала. Конечно, ситуация была унизительная, она оказалась в
дурацком положении, но если у тебя есть хоть какое-то чувство юмора, во
всем найдешь свою смешную сторону. Как жаль, что никому нельзя ничего
рассказать! Пусть даже она выставила бы себя на посмешище, это такая
великолепная история. Смириться она не могла с одним - с тем, что поверила
всей этой комедии о нетленной любви, которую он разыгрывал столько лет.
Конечно, это была только поза, ему нравилось выступать в роли верного
воздыхателя, и, по-видимому, меньше всего он хотел, чтобы его верность
была вознаграждена.
"Обвел меня вокруг пальца, втер очки, замазал глаза!"
Но тут Джулии пришла в голову мысль, стершая улыбку с ее лица. Если
мужчина отвергает авансы, которые делает ему женщина, она склонна
приходить к одному из двух заключений: или он гомосексуалист, или
импотент. Джулия задумчиво зажгла сигарету. Она спрашивала себя, не
использовал ли ее Чарлз как ширму для прикрытия иных склонностей. Она
покачала головой. Нет, уж на это кто-нибудь ей да намекнул бы. После войны
в обществе практически не говорили ни о чем другом. А вот импотентом он
вполне мог быть. Она подсчитала его годы. Бедный Чарлз! Джулия снова
улыбнулась. Если таково положение вещей, не она, а он оказался в неловком
и даже смешном положении. Он, должно быть, до смерти перепугался, бедный
ягненочек. Ясно, это не из тех вещей, в которых мужчина охотно признается
женщине, особенно если он безумно в нее влюблен. Чем больше Джулия об этом
думала, тем более вероятным казалось ей это объяснение. Она почувствовала
к Чарлзу прямо-таки материнскую жалость.
"Я знаю, что я сделаю, - сказала она, начиная раздеваться. - Я пошлю
ему завтра большой букет белых лилий".